• Новосибирск 1941

  • Разговор с Роснефтью…


  • Тишина спокойно заполнила собою весь коридор, обездвижив единственного посетителя, сидящего у палаты. Мерное попискивание работающего аппарата, спешащий топот бегущих врачей, плач и крики спокойно растворились в пустоте этажа. Лишь отголоском вечности все еще звучали обрывки фраз: «…выведите его из палаты…», «…мы ее теряем…», «…скорее, дефибриллятор …»
    Потом они все разотрутся в памяти нечетким пятном, на котором останутся лишь три слова: «соболезную, она умерла». Он посмотрел на часы – без секунды семь, щелчок минутной стрелки и время навсегда остановилось для него. Он сделал все неправильно. Если бы он мог исправить.

    Еще щелчок и беспокойное тиканье продолжило нарушать тишину комнаты, заполняемой безразличным городским воздухом из открытого окна. Оно отвлекало от прочтения письма не меньше, чем сухая резь в глазах и дрожь рук. Попытка прочитать еще раз письмо не удалась – текст размывался, словно на ресницах были капли воды. Но слез не было, они не хотели выступать на веки, будто застряли в теле где-то вместе с болью и никогда больше не выйдут.
    Встав, она подошла к окну и стала рвать лист, пуская обрывки по ветру. Остатки текста мелькали в руках, разум пытался найти причину всему, но перед глазами все еще стояли три слова: «нам надо расстаться». Она вдохнула пустой запах одинокого города и посмотрела на окно – это бессмысленно. От порыва ветра, рама окна приоткрылась шире.

    Запах кофе вырвался наружу, взвился в потоке ветра и сразу же рассеялся в пустоте воздуха города. Закрыв за собой, он прошел к заказанному столику, и сев за него, положил голову на сложенные руки. Головная боль одолевала не первый день и он очень хотел побыстрее со всем разобраться.
    - Вот и я.
    - Здравствуй.
    - Что-то случилось? Мы же вроде договаривались на вечер?
    Он открыл рот на полуслове, желая сказать это.
    - Ты хотел что-то сказать мне?
    Он провел рукой по карману – письмо лежало там. Так много всего надо сказать, столько слов. Но все они уйдут в пустоту и ничего не будут значить. Лучше разобраться со всем сейчас. Эту боль надо прекратить. Он засунул руку в карман, начал доставать конверт: это все скажет за него. Это лучший выход. Нет сил страдать в пустоту. Это все скажет за него.
    - Нет. Я… Мне сложно говорить, поэтому я написал все. Пожалуйста, не вскрывай сейчас. Лучше дома.
    - Эм… Хорошо тогда, ладно. Тогда встретимся вечером! Не грусти.
    Задержавшись на секунду, словно что-то забыла, она пошла. По залу разнеслась трель дверного колокольчика, издаваемая при входе и выходе посетителей. Звон отражался от стен, окон, столов, влетая прямо в голову, в душу, в сердце, заставляя их разрываться под свой мотив.

    Таймер будильника запустил рингтон перезвона колокольчиков. Звон грохочущим эхом проносился по всей голове, содрогая стенки черепа, перебирая все извилины, мешая спокойно мыслить, не давая думать и вызывая тошноту. Он проснулся, посмотрел на часы, на гору исписанных листов. Времени нет: схватив первое попавшееся письмо и пустой конверт, он вышел из квартиры и спустился вниз, к кафе в этом же доме, где они договорились увидеться.
    Посетительский шум лишь усилил головную боль. Дойдя до столика, он повалился на него и опустил голову на руки.
    - Вот и я.
    - Здравствуй.
    - Что-то случилось? Мы же вроде договаривались на вечер?
    Он провел рукой по карману – письмо лежало там. Так много всего надо сказать, столько слов. Но все они уйдут в пустоту и ничего не будут значить. Лучше разобраться со всем сейчас. Эту боль надо прекратить. Он засунул руку в карман, начал доставать конверт: это все скажет за него. Это лучший выход. Нет сил страдать в пустоту. Это все скажет за него. Но…
    - Я люблю тебя.
    Они оба произнесли три слова одновременно, словно чувствовали, что это надо было сказать сейчас.
    - Что у тебя там? Конверт?
    - Ничего, любимая. Это глупость. Все в порядке.
    Запись окончена.























  • Новосибирск 1941

  • Разговор с Роснефтью…