• Сулима вкрав підручник в адептів «Атомного православ’я»

  • Кто тот человек, который играет твою роль в реальности?


  • В детстве меня поразил рассказ "Серая шейка" Мамина-Сибиряка, если кто забыл или не знает хрестоматийную программу в начальных школе, то напомню, речь идет об уточке, которая не улетела вместе со всеми на юг из-за сломанного крыла, и осталась зимовать в озерной полынье, уменьшающейся с каждым морозным днем, когда, наконец, стала доступной для лисы, приметившей ее еще с лета в своем лесном хозяйстве. Прозвище такое ей потом даст охотник, который спасет Серую шейку и принесет в дом.

    Мое недавнее случайное знакомство с одним молодым человеком всколыхнуло память в аналогии именно с этой не улетевшей уткой, как нельзя точно распределив роли по уже написанному сценарию. Отводилась ли мне роль лисы, на которую я скорее всего не согласна была, но и на роль охотника я не годилась, где существовал уже другой персонаж, а вот с селезнем вполне справился Олег.

    Это был красавец еврей лет пятидесяти, попавший в какую-то производственную аварию, и теперь каждый день расхаживал свои поврежденные увечьем ноги вначале с костылями, а потом просто медленным, самостоятельным передвижением по лесистой просеке на окраине города.

    Надо сказать, что это была вовсе не просека, а засыпанное озеро, которое уходило к заросшей лахте Финского залива, и может быть то самое, где осталась Серая шейка, проводившая свою родную стаю в далекий путь. Застраивать его муниципальные власти не решались, с подводными течениями не шутят, но окультурили его, разместили газоны и скамейки, сделав его местом отдыха для жителей близлежащих новостроек.

    Как всегда любопытная, я сама подошла к нему с расспросами, как да что, и было видно, что и он не против поговорить, люди же, что тут кочевряжиться. Ему даже рассмотреть меня было не поднять голову, так и ходили из конца в конец, постепенно втягиваясь в непринужденную беседу. Я была старше него, и по кругозору он мне уступал во многом, и в какой-то момент я просто снисходительно поддакивала вместо того, чтобы спорить, либо брала на себя роль учительницы, разъясняющей неутомимо непреложные истины своему переросшему ученику.

    Говорил он все больше об Израиле, где ему довелось побывать и поработать. Он загорался, оживал, видно было, что эта страна у него оставила незабываемые впечатления, да мельчайших подробностей описывал быт, восхищался людьми и был уверен, что его место там, с ними, постоянно сожалея, что не остался тогда, а сейчас не может уехать.

    Это было еще не смирившееся мятежное существо, в отличие от меня, которое критиковало правительство, ненавидело свое тупое заворовавшееся начальство на работе, он возмущался врачами, которые его лечили, проклинал нашу северную погоду и не видел выхода из тупика ни для себя, ни
    для кого другого в России.

    - Как ты думаешь, у нас может что-нибудь быть?
    Конечно, он имел ввиду революцию, которой дышали все разговоры здесь, начиная с мамаш, увешанных сумками и колясками, кончая пенсионным старьем, кряхтевшим по обочинам. Мы-то с ним были в центре их внимания, как пища для обсуждения и осуждения. Вот мол привязалась к больному человеку.

    Я не хотела его разочаровывать, революция не должна, она уже идет, в нашем проснувшимся сознании, в постоянном сравнении, в постоянном недовольстве, нам надо только научиться требовать и защищать себя, у нас все может быть... Но в этом я не была уверена, и он это понял, и был мне благодарен за то, что ему потом не пришлось бы объяснять, почему у нас с ним ничего не может быть.

    Он быстро поправлялся, выпрямляясь у меня на глазах, словно ощутил у себя за спиной крылья, получил заряд уверенности и цель, что делать дальше, а я уже разучивала роль белого платочка, которым взмахну ему на прощание. Счастливого пути, Серая шейка.




  • Сулима вкрав підручник в адептів «Атомного православ’я»

  • Кто тот человек, который играет твою роль в реальности?