• “Тринадцатая Дара” Часть 33

  • Злые сестры


  • Дочки

    Ишь ты, рыло! Повылазило, чертяка такая! А греет то, греет то как! Хорошо… О чем бишь я? Ах, ну да… Третьего, говорю, дня это было. Исчесался ужо весь, почернел ажно. Ну, дело житейское. Вестимо, помыться надо, так сказать. Ну, сунулся – а мыла то и нет. Баста! Дело то известное, носки да сорочки как стирал, так последний кусок то и вышел. На восьмом то десятке шибко все не запомнишь. Хошь не хошь, а самоуважать кого в первую самую очередь надо? Оно и понятно – себя. Геннадий, Бог его за душу, Петрович, с соседнего подъезду, что масло с батоном грешит, так тот, видать ежечтонидневно намыливается. Ходит по двору, светится весь из себя, что тое рыло на небе. Ну, наше дело малое. Собрался, да и пошел. Иду себе, ковыляю. На прохожих, опять же, наблюдаю. Очень уж нравится на добрых людей поглазеть. До магазина то чапать – ого го! Тут сразу рынок по дороге. Дай, думаю, загляну. Авось надышусь ароматами-запахами, да и без обеда протяну как никак. Раз – сказал, два – зашел. И надо же, батюшки, гляжу – начальник наш стоит, хфутбольный что ли. Я его на три-черыре-расчитайсь узнал. Лицом то тот известным вышел. Газеты, опять же, читаю. Бывает, и двухнедельной давности – а все же новости. Ироды какие выкинут кипу под мусорный этот провод. Мне – читальня на месяц. И ничего, сижу, читаю. А тут – помыться надо. Ну да стоит ентот начальник, зеленью очень интересуется. Дело понятное – рынок. Хоть и базар, а дело одно – торговля, мать ее раз этак. Ну, думаю, покалякать такая оказия с большим человеком. Кручусь, верчусь, и так и эдак подхожу. Нечто не могу сооброжалку включить, как это разговор начать. Сам начал. Наловчился, понятное дело, к простому человеку слово найти.

    - Что, ты – говорит, - батя, все рядом вертишься?

    - Ничего, - отвечаю, - на лук-петрушку вот смотрю. Гляжу, дохлая какая тут растения.

    - Дохлая? Ну ты подскажи мне, опытный ты человек, а то возьму не то что надобно.

    - Что ж говорить тут? Посочнее выбирать, где краска гуще.

    Сам смотрю – грустный он какой то, начальник наш. Хмурый, что ли. Думаю обидел кто? В душу лезть охоты нету, а ради приличия какого спросить надобно:

    - Чего, сынок, без настроения? Али зза укропа?

    - Да ну… То же мне скажешь. Укроп… Тут, как тебе сказать то иносказательно, чтоб понял ты, отец…

    - А ты говори, мы народ понятливый. Без шарканий твоих разберемся.

    - Скажем, дети меня разволновали. Уж полон дом, и все заботы, заботы. Кого из дома выгонять, кого на работу какую пристроить.

    - Побойся Бога! Как это – детей, да из дома. Что ж такое говоришь, мил человек?!

    - Больно уж много их стало, не по карману оглоедов содержать. А сами от папки ни ногой ни на работу хлеб зарабатывать.

    - Ну, много, у меня три дочки, сынок. Это, я тебе скажу, много.

    - Ты вот, батя, меня не сбивай с понталыку. Три у него. А у меня шестнадцать. Скушал?

    - Тебе небось в голову напекло? Распаляешь тут меня. Как это – шестнадцать?

    - Так вот и есть. Прокорми всех попробуй.

    - И что ж ты, дурья твоя башка, нарожал то столько?

    - Нарожал… Поди не нарожай. Коли воля не твоя.

    - Вот уважил старика, насмешил. Как же енто не твоя воля то?

    - Так вот и не моя… Скажем, жена велела. И учи всех. В Европу какую отправишь, через год два вышибают обратно.

    - Дурни они у тебя что ли, что год проучиться не могут?

    - Ну, дурни не дурни, а сидят вот все под боком. Кого женить надо, кого замуж. Опять же дело – по городам разным разослать.

    - Удивляешь ты меня, человече, пошто уж по городам то рассылать? Что б в гости к кому поехать?

    - Ах, отец, говорю ж - не моя воля. Как тут быть? Голова кругом, устрой всех…

    - Ты меня, старого, послушай. Жизнь она теперь такая, что одному ну никак не поднять тую целину. Оно ж – понятие. Семейный, бишь, бюджет. А через это – каждому своя дорога. В Яуропу всех не отправишь, кров всем не дашь. Дал жизни, и пошли, сами разберутся. А ты, непременно – по разным городам. Чай, не маленькие. И будут проситься, как те теля, к вымени – не пущай. Оно то привычнее, да больно уж легко. Присосутся – не отцепятся. Кому где жить, там жизнь и покажет. Что ж ты за всех решать то собрался. А все туда же, воля не его, и спросу нет. Гляди, всем по чуть чуть – никому ничего. А надобно уж кого на ноги поставить, и по очереди. Глядишь, за время кто то сам подымется. Образуется…

    Серьезно начальник слушал. Тут, вдруг, вскинул - очи брови, взъерепенился:

    - Ты, старик, тут агитацию не разводи! Умник нашелся. Таких разумных вся страна, я тебе так скажу. И пахнет от тебя дурно, разговаривать рядом нет мочи.

    Развернулся, пошел. Может, даже сплюнул. Не видел, не беру грех на душу. Пошел, с Еуропами своими, городами… Я тебе тоже, брат, скажу. Живем мы не богато, не бедно – по средствам. Дочки у меня. Сами нашлись – две в столице, одна в райцентре. Внуки с ними большей частью. Одна поднялась, пятилетку в ихнем там не в Мосфорде-Пембридже отучилась, у нас в унимерситете. Другим теперя помогает. Одно скажу – дружно да крепко живем. По средствам. Пойду я, мыла приобресть надобно. А от таких бесед – одно расстройство желудка. И правда что, обедать расхотелось…     

     


  • “Тринадцатая Дара” Часть 33

  • Злые сестры