• “Тринадцатая Дара” Часть 33

  • “Тринадцатая Дара” Часть 16


  • Я бы стала тебе женой, но мешает память о небе…

     

    Я иногда теперь люблю Москву. Когда гуляю по Воробьевской или Академической набережной, где цветет сирень и поют соловьи, и можно сидеть на ступеньках у кромки воды и до бесконечности смотреть на дрожащие отражения фонарей на воде… Или когда, как сегодня, еду от Охотного ряда до самого дома по прямой, не сворачивая, догоняя солнце, – когда впереди полосатый желто-свинцовый закат, а в зеркалах заднего вида - уже ночь цвета Monaco Blue, и я взлетаю на мосты и успеваю на самое главное закатное шоу - в свои плетеные кресла, под телефонный разговор и малиновый чай…

     

    Сегодня, в самый длинный день в году, мы ходили на концерт нашей любимой «Белой гвардии».

     

    Зоя сказала, что многие ее песни оказывались для нее пророческими, и это ее даже когда-то пугало. Наверное, и для нас тоже…

     

    Мы по-английски «упали в любовь» под эти песни когда-то. Слушали их по кругу в такие же восхитительные короткие ночи, лежа на жутко тесной кровати в крошечной квартирке и бесконечно признаваясь друг другу в любви. Болтали на балконе – он бросал курить, а я жаловалась на старого любовника, который стоял вчера на коленях, умоляя вернуться…  «С крыши город светился дальше, с крыши города было больше, упирались в перила пальцы, черный воздух глотался горше… Только боги и только дети восходили в такие выси, выше крыши клубилось небо, выше неба была любовь, недоступная, неземная, уходящая в звездный холод, леденила чужие души, согревала уснувший город».

     

    «Я в этой комнате жила, садилась в кресло и смотрела на острый краешек стола, где лампа рыжая горела. Я приходила и лгала, и пела, и вязала свитер, и где ж я столько слов брала, таких ненужных и избитых». У всего есть срок давности – никто не умеет так виртуозно превращать любовь в дружбу, как я. Спустя годы мы снова приходим в маленький зал, как когда-то лет пять-шесть назад, умираем со смеху, отмечая каждый про себя, что ни у кого на свете нет более близкого чувства юмора, и слушаем эти песни, под которые все начиналось, и под которые мы потом жили…

     

    Я оглядываю зал и понимаю, что мы невозможно от всех отличаемся. Открытые позы, гордо поднятые подбородки, дизайнерская одежда, циничные взгляды, которым, как ни старайся, не придать невинности. Теперь вдвоем нам привычнее оказаться за столом переговоров, чем за столиком в душном клубе. И когда она начинает петь – перед глазами только мы - юные, страстные, отчаянные романтики на фоне темно-синего неба (оказывается, это Monaco Blue, хотя мы точно знаем, что на набережной Монте-Карло оно такое же, как на московском Проспекте Буденного), мокрых листьев на балконе, старого магнитофона и запаха горящих торфяников… Стараемся не завидовать молоденькой обнимающейся паре за соседним столом – оба получили то, к чему стремились: «Ты будешь дальним парусом, блуждающим по призрачным морям. Я буду вольной рыбкою, попавшей в золотые невода». Он мотается по всему миру и корректирует тройку любимых мест (Мексика, Шотландия, Китай - ?), а я покупаю по три пары туфель в месяц...

     

     

     

     

     


  • “Тринадцатая Дара” Часть 33

  • “Тринадцатая Дара” Часть 16