• CHRISTMAS FAIRYTALE

  • [о всяком]


  • Первое же знакомство с Петербургом принесло Льюису Кэрроллу множество
    свежих впечатлений. Острый глаз "путешественника-парадоксалиста" подмечал
    новое, необычное, сравнивал, сопоставлял. Дневниковая запись гласит:
    "Необычная ширина улиц (даже второстепенные улицы шире любой из улиц
    Лондона), экипажи, мчащиеся во всех направлениях и, по-видимому, совершенно
    игнорирующие опасность сбить кого-нибудь (вскоре мы обнаружили, что за этими
    экипажами нужен глаз да глаз, поскольку кучеры не издают предостерегающих
    криков, как бы близко они ни находились от вас), огромные освещенные вывески
    магазинов, гигантские соборы и церкви, их купола, выкрашенные в синий цвет и
    покрытые золотыми звездами, местные жители, говорящие на совершенно
    непонятном языке, -- все это принадлежит к числу чудес, открывшихся перед
    нами во время нашей первой прогулки по Петербургу".
    ---
    "Неподалеку от Адмиралтейства, -- делится впечатлениями Кэрролл, --
    стоит великолепная конная статуя Петра Великого. Нижняя ее часть
    представляет собой не обычный пьедестал, а как бы дикую скалу, оставленную
    бесформенной и необработанной. Лошадь поднялась на дыбы, а у ее задней ноги
    извивается змея, на которую, как мне кажется, лошадь наступила. Если бы этот
    памятник был воздвигнут в Берлине, то Петр, несомненно, был бы самым
    деятельным образом вовлечен в убийство чудовища.
    ---
    Я. Гостиница Клее (Gostinitia Klee).
    Кучер (быстро произносит какую-то фразу, из которой мы смогли уловить
    последние слова). Три гроша. (Три гроша = 30 копеек)
    Я. Двадцать копеек? (Doatzat Kopecki)
    К. (негодующе). Тридцать!
    Я. (решительно). Двадцать.
    К. (с убедительной интонацией). Двадцать пять? (Doatzat pait?)
    Я. (с видом человека, сказавшего свое последнее слово и не желающего
    больше иметь с ним дело). Двадцать.
    С этими словами я беру Лиддона под руку, и мы отходим, не обращая ни
    малейшего внимания на крики кучера. Не успели мы отойти на несколько ярдов,
    как услышали сзади стук экипажа: кучер тащился вслед за нами, громко окликая
    нас.
    Я (мрачно). Двадцать?
    К. (с радостной улыбкой). Да! Да! Двадцать!
    И мы сели в пролетку.
    ---
    Не менее обстоятельно в дневнике путешествия записаны и впечатления от русской кухни.
    "14 августа, среда... Обедали в трактире "Москва". Обед был истинно
    русским с русским вином". Далее приводится меню:
    "Суп и пирожки (soop ee pirashkee)
    Поросенок (parasainok)
    Осетрина (acetrina)
    Котлеты (kotletee)
    Мороженое (marojenoi)
    Крымское (krimskoe)
    Кофе (kofe)".
    Кэрроллу пришлись по вкусу и менее изысканные яства. По дороге в Новый
    Иерусалим он вместе со своими спутниками зашел в крестьянскую избу, чтобы
    под благовидным предлогом осмотреть ее изнутри. "Черный хлеб и молоко
    оказались очень вкусными".
    ---
    Не обошлось и без забавных происшествий. Отправляясь на экскурсию по
    Кронштадту. Лиддон оставил пальто в доме некоего мистера Максуинни. Хозяину
    пришлось покинуть своих гостей, и к моменту, когда Кэрролл и Лиддон
    собрались уезжать в Петербург, в доме оставалась лишь горничная, не знавшая
    ни слова по-английски. О дальнейших событиях Кэрролл рассказывает так:
    "Поскольку большой словарь я оставил дома, а в маленьком не было слова
    "пальто", мы оказались в затруднительном положении. Лиддон, отчаянно
    жестикулируя, начал показывать горничной на свой сюртук и даже наполовину
    снимать его с себя. К нашему восторгу, горничная, по-видимому, сразу все
    поняла, вышла из комнаты и через минуту вернулась... с большой платяной
    щеткой. В ответ на это Лиддон предпринял еще одну демонстрацию, на сей раз
    более энергичную. Он снял сюртук, положил его у своих ног и указывая вниз
    (дабы дать понять горничной, что отнюдь не возвышенные, а низменные области
    служат предметом его вожделения), пытался улыбкой выразить радость и
    признательность, с которой он получил бы свое пальто. Проблеск мысли на
    секунду озарил простые, но выразительные черты юной девы. На этот раз она
    отсутствовала более продолжительное время, и лишь когда она вернулась, неся,
    к великому нашему ужасу, большую подушку, и начала раскладывать софу, стало
    ясно, что, по ее мнению, немой джентльмен хочет вздремнуть. Тут мне в голову
    пришла счастливая мысль. Я торопливо нарисовал Лиддона в сюртуке,
    получающего из рук милосердного русского крестьянина второй сюртук несколько
    больших размеров. Язык иероглифов одержал победу там, где все прочие попытки
    провалились, и мы вернулись в Петербург, сознавая унизительный факт: наш
    уровень цивилизации упал до уровня древней Ниневии".
    ---

    это вот самые интересные моменты из этой книги ;)















































































  • CHRISTMAS FAIRYTALE

  • [о всяком]