• именины: календарь именин на год

  • Решение суда по восстановлению главного врача больницы на работе


  • ПЕВЕЦ ВОЛЬНОГО ЗАВТРА
    Очерк жизни и творчества Василия Ерошенко
    Мы привыкли делить культуру так же, как и людей, – по национальному при-знаку: русская, французская, китайская… Мы убеждены, что надо гордиться писателями, поэтами и композиторами не потому, что они писатели, поэты или композиторы, а потому, что они – «наши соотечественники». Мол, рус-ские должны гордиться русскими, французы – французами, китайцы - китай-цами… Поэтому считается в порядке вещей «испытывать гордость» за Пуш-кина, Чехова или Достоевского, но если вы, не будучи азербайджанцем, вдруг заявите, что гордитесь Низами Гянджеви, или, не будучи китайцем, проявите радость за то, что когда-то жил человек по имени Лу Синь, ваши собеседники деликатно промолчат или покрутят пальцем у виска.
    Человек, о котором пойдет речь ниже, всю свою жизнь посвятил сближению и объединению людей. Его имя, может быть, именно поэтому столь малоиз-вестное на родине, в равной степени принадлежит русским и японцам, ки-тайцам и англичанам, туркменам и бирманцам. Украинец по фамилии, рус-ский по месту рождения, он писал свои стихи и сказки по-японски и на языке мирового общения эсперанто, говорил по-бирмански, по-бенгальски и еще на 20 языках мира, создавал шрифт для слепых к туркменскому алфавиту и за-писывал сказки далекой Чукотки. Его звали Василий Ерошенко, но каждый народ давал ему свое прозвище: японцы – Эро-сан, китайцы - Айлосянькэ, бирманцы – Кокоджи, что значит «старший брат», а чукчи – Какомэй, что значит «чудо».
    Василий Яковлевич Ерошенко родился 12 января 1890 года (по старому сти-лю – 31 декабря 1889 года) в семье крестьянина села Обуховка Староосколь-ского уезда Белгородской губернии. В возрасте четырех лет мальчик заболел корью и в результате ее осложнения полностью ослеп. Но эта страшная тра-гедия не только не сломила его морально, но и способствовала открытию в нем дарований, которые могли бы остаться незамеченными. Еще в раннем детстве родители обнаружили у Василия замечательный музыкальный слух. Для слепого мальчика это стало спасительным шансом найти свое место в жизни. Девяти лет от роду Василий был отдан в школу-приют Обществе при-зрения, воспитания и обучения слепых детей в Москве. Там он научился ре-меслу плетения корзин, изготовления щеток, но, главное, - выучился музыке, в совершенстве освоив гитару и скрипку.
    На всю жизнь Ерошенко запомнил день, когда приют посетил китайский ди-пломат Ли Хун-Чжан. Учителя школы внушали детям несколько пренебре-жительное отношение к «желтой расе», но китайский посланник совершенно не производил впечатления неотесанного дикаря. Наоборот, он очаровал сво-ей вежливостью и дружелюбием учеников, в особенности же – Василия. Эта встреча стала первым его знакомством с представителем дальневосточного мира – мира, с которым так тесно переплелась впоследствии его судьба.
    Окончив школу, Василий устроился скрипачом в оркестр слепых музыкан-тов, игравший в московском ресторане «Якорь». В это время произошла еще одна судьбоносная встреча. Слепой юноша-музыкант познакомился с Анной Николаевной Шараповой (1863-1923) – последовательницей Льва Толстого и горячей пропагандисткой эсперанто. Эсперанто – универсальный язык меж-дународного общения, получивший в первой четверти ХХ века большую популярность в кругах передовой интеллигенции, привлек внимание и юного Ерошенко. От Анны Шараповой, которая преподавала еще и английский язык, он узнал про существование в Англии Академии музыки для незрячих, которая располагалась в Норвуде – одном из предместий английской столи-цы.
    6 февраля 1912 года двадцатидвухлетний Ерошенко отправился в Лондон. В Англии Василий пробыл полгода, изучая не только музыку, но и эсперанто. В то время Лондон был одним из центров российской политической эмиграции. Эсперанто был в моде среди русских политических эмигрантов, социалистов и анархистов, поэтому не удивительно, что вскоре Василий стал частым гос-тем всевозможных революционных собраний. Здесь, в Лондоне, произошла третья судьбоносная встреча, определившая и третий жизненный интерес Ерошенко. Слепой музыкант познакомился с проживавшим в английской столице Петром Алексеевичем Кропоткиным (1842-1921) – знаменитым уче-ным, мыслителем и революционером, теоретиком анархо-коммунизма.
    Знакомство с Кропоткиным сыграло огромную роль в жизни Ерошенко. С этого момента вся жизнь Василия Яковлевича теснейшим образом перепле-лась с анархизмом. Работы Кропоткина оказали большое влияние на миро-воззрение Ерошенко, сделав его до конца дней убежденным противником любой власти и горячим сторонником свободы и равенства всех людей мира, вне зависимости от их расы и национальности. Интернационалистические и анархические убеждения, тяга к диалогу с другими культурами, испытывае-мый с детства интерес к Дальнему Востоку – все это способствовало приезду молодого русского музыканта в 1914 году в Японию.
    Япония, не так давно преодолевшая многовековую изоляцию, жадно всасы-вала все передовые достижения мировой культуры. Особенно значительное распространение получил здесь «универсальный язык» эсперанто. Здесь, на Дальнем Востоке, эсперанто встречал едва ли не большее расположение, чем в европейских странах. Прежде всего, эсперанто симпатизировали японские и китайские анархисты. Анархизм, распространившийся в дальневосточных странах в начале ХХ века, овладел умами многих представителей радикально настроенной интеллигенции. У японских и китайских анархистов вызывали восхищение подвиги революционеров соседней России. Казненный в 1911 году по делу о покушении на власть императора писатель Котоку Дэндзиро, один из первых японских анархистов, состоял в переписке с Петром Кропот-киным, а его сподвижница Канно Суга считала образцом Софью Перовскую. Для анархистов эсперанто казался способом преодоления оторванности Япо-нии и Китая от остального мира, способом идти в ногу со временем. Журнал китайских анархистов «Синьшицзи» даже требовал устранения китайского языка и замены его эсперанто.
    Прибывший весной 1914 года в Японию, Василий Ерошенко не оказался одиноким. Он нашел здесь достаточное количество единомышленников, не испытывавших никаких комплексов по поводу русского происхождения или слепоты Василия. Надо отметить, что отношение к слепым на Дальнем Вос-токе, особенно в Японии, отличалось гораздо большей толерантностью, чем на Западе. Слепых обучали игре на традиционных музыкальных инструмен-тах кото и сямисэне, и именно они считались лучшими знатоками японской классической музыки. Музыкальное образование продолжил в Японии и Ва-силий Ерошенко, которому профессор Накамура Киё помог поступить в То-кийскую школу слепых массажистов, где получали знания по четырем базо-вым предметам: японскому языку и литературе, психологии, музыке и мас-сажу.
    Ерошенко завязал знакомства в среде эсперантистов и японцев, интересую-щихся Россией, русским языком и литературой (а таких было немало – с 1868 года Лев Толстой, например, считался самым переводимым иностранным автором). Он стал бывать в кафе «Накамурая», где собирались «красноша-почники» - своеобразный дискуссионный клуб, отличительным знаком уча-стников которого было ношение на голове красной фески. Многие участники кружка интересовались Россией, и Ерошенко стал преподавать им русский язык, читать лекции по русской литературе, сам, в свою очередь, обогащая свое знание японского языка и японской культуры.
    Первое произведение Василия Ерошенко, написанное в Японии, - «Рассказ бумажного фонарика», - увидело свет в январе 1916 года, в журнале «Ки-бо»(«Мечта»). В то же время в журнале «Васэда бунгаку» («Литература уни-верситета Васэда») был опубликован второй рассказ Ерошенко «Дождь идет», который был написан автором на эсперанто, а уже затем переведен на японский язык его товарищем Акита Удзяку. Летом 1916 года Ерошенко опубликовал в том же журнале университета Васэда статью – «Женские об-разы в современной русской литературе».
    Находясь в Японии, Ерошенко тесно сотрудничал с тамошними левыми ра-дикалами. Его ближайшими друзьями стали Таката Сэйто – в будущем один из основателей коммунистической партии Японии, анархисты Осуга Сакаэ и Сакаи Тосихико. Как человек творческий, человек искусства, Ерошенко был чужд сухих теоретических дискуссий. Свои взгляды он предпочитал излагать ярким языком поэзии, но от этого они становились еще более привлекатель-ными. В одном из писем Ерошенко характеризовал свою жизненную пози-цию: «Так часто мне хотелось бы иметь императорскую корону лишь для того, чтобы, смеясь, бросить ее под ноги прохожим. Так часто хотелось бы мне быть в раю, в обществе бога и ангелов, лишь для того, чтобы отказаться от небесных наслаждений и присоединиться к страдальцам, пылающим в вечном огне».
    3 июля 1916 года Василий Ерошенко покинул Японию и отправился в страны Южной и Юго-Восточной Азии – Сиам (Таиланд), Бирму, Индию. Он изуча-ет местные языки, записывает сказки и предания населяющих эти страны народов, организует школы и кружки для слепых детей. В Бирме ему пред-ложили пост директора школы для слепых в городе Моулмейн, но он от него отказался, предпочтя деятельность вольного учителя, собирающего слепых учеников по всей стране.
    Когда известия о произошедшей в России Февральской революции 1917 года достигли Бирмы, британские колониальные власти немедленно выслали Ва-силия Ерошенко, в котором видели «большевистского шпиона», за пределы страны. Тщетно слепой писатель пытался получить визу в Россию в британ-ской администрации в Калькутте – визу ему не дали, и он вновь вернулся в Бирму. В сентябре 1918 года – вторая попытка получить разрешение на выезд в Россию. На этот раз Ерошенко помещают в Калькутте под домашний арест. Ускользнув от полицейских, он отправляется путешествовать по Индии – пешком, останавливаясь в деревнях, изучая фольклор и индийские языки. Его арестовывают в Бомбее и отправляют в Калькутту. Не остается ничего иного, как самому спровоцировать высылку. В одном из калькуттских кинотеатров, перед началом сеанса, Ерошенко публично исполняет «Интернационал» и переводит его слова с английского на бенгальский. На этот раз – прямое по-падание. Власти Калькутты решаются на выдворение «опасного русского» из страны, на британском военном корабле.
    В июле 1919 года Василий Ерошенко вернулся в Японию. Здесь, под влияни-ем революционных событий в соседней России, бурлит общественная жизнь. Друзья Ерошенко по клубу эсперантистов – все сплошь в рядах революцион-ного движения, встает на путь политической деятельности и сам Ерошенко. Он участвует в съезде Социалистической лиги, выступает на собраниях, пи-шет статьи в газеты. В ответ власть, которая и прежде не отличалась особой благосклонностью к Ерошенко, устанавливает за ним постоянную полицей-скую слежку. Когда Василию предложили преподавательское место в уни-верситете Васэда, полиция незамедлительно запретила принимать «бунтов-щика» на работу.
    В мае 1921 года состоялось второе в японской истории празднование Перво-мая. Василий Ерошенко, вместе со своими японскими друзьями - социали-стами, принимал участие в демонстрации. Через несколько дней полиция разогнала второй съезд Социалистической лиги Японии. 28 мая лига была запрещена. Ерошенко арестовали. Шесть дней он находился в полицейском участке, подвергаясь издевательствам и угрозам. Японские полицейские со-мневались даже в его слепоте – они раздирали ему веки, чтобы убедиться, слеп ли «Эро-сан» в действительности. 4 июня 1921 года Ерошенко под кон-воем препроводили на пароход, следовавший во Владивосток.
    Пограничный патруль не пропустил Ерошенко в Россию и слепой писатель пешком направился в соседний Китай. С помощью друзей-эсперантистов ему удается добраться до Шанхая и получить место преподавателя эсперанто в шанхайском Институте языков мира. Творчеством Ерошенко заинтересовал-ся классик китайской литературы писатель Лу Синь. Он перевел на китай-ский язык 12 сказок Ерошенко, порекомендовал его ректору Пекинского университета, где Василию предложили читать курс лекций по эсперанто и русской литературе. На курс Ерошенко записалось пятьсот студентов, он был избран секретарем Пекинской эсперанто-лиги.
    В декабре 1924 года, после двенадцати лет странствий, Василий Ерошенко вернулся на родину. Он устроился преподавателем, а затем переводчиком с японского языка в Коммунистический институт трудящихся Востока имени И.В.Сталина (КУТВ). Но отношение новой, «революционной», власти к Ерошенко также не отличалось особой благосклонностью. Его считали анар-хистом, космополитом, ссылались на то, что он не сразу принял Октябрьскую революцию. Когда НКВД предложил Ерошенко сотрудничать, занимаясь прослушиванием и переводом разговоров иностранных граждан, проживаю-щих в Москве, писатель с негодованием отказался. Это вызвало еще более негативное к нему отношение. При невыясненных обстоятельствах сгорел личный архив писателя, возникли проблемы с пропиской.
    В феврале 1928 года Ерошенко уволился из института и уехал на Чукотку, где его брат Александр работал ветеринаром. За короткое время Василий освоил чукотский язык, научился управлять нартами. Изумленные чукчи прозвали его «Какомэй» - «чудо». В одну из поездок по тундре началась ме-тель. Порвалась упряжка, убежали ездовые собаки, и Ерошенко чуть не за-мерз. Спас его вожак упряжки, который привел собак и отыскал хозяина сре-ди сугробов. Василий Яковлевич вспоминал, что, замерзая в сугробе, приду-мал несколько сказок. Их он включил в изданный на эсперанто сборник «Чу-котские рассказы».
    В период сталинских чисток Ерошенко принял благоразумное решение быть подальше от столиц и крупных городов европейской части Советского Сою-за. Он уехал в Туркмению, где прожил десять лет – с 1934 по 1944 годы, ра-ботая директором первого детского дома для слепых детей в Кушке. Как и во время странствий по Южной Азии, в Туркмении Ерошенко ездил по кишла-кам и аилам, собирая слепых детей и, параллельно, изучая туркменский язык. На основе рельефного шрифта Брайля он разработал первый алфавит для слепых туркмен.
    В 1945 году Ерошенко вернулся в Москву. С 1946 по 1948 гг. он преподавал в школе для слепых детей, созданной на базе того самого приюта, в котором в начале века он сам получал образование. В 1951 году у шестидесятилетнего писателя существенно ухудшилось здоровье. Очевидно, предчувствуя близ-кую смерть, он предпочел перебраться из Москвы в родную Обуховку. 23 декабря 1952 года Василий Яковлевич Ерошенко скончался. Он похоронен на старом кладбище Обуховки, которая ныне стала пригородом Старого Оскола.
    Писателя и поэта Василия Ерошенко помнят и любят в Японии и Китае. В Японии в 1959 году вышло трехтомное собрание сочинений, в первый том которого вошли произведения на японском языке, во второй – на эсперанто, а в третий – статьи и воспоминания современников. С 1979 по 1996 гг. в Япо-нии же было выпущено шеститомное собрание произведений Ерошенко на эсперанто. В Китае пять раз переиздавались «Сказки Ерошенко» в переводе Лу Синя. И это, не считая отдельных изданий и произведений, включенных в сборники детской литературы. Вышло в Японии и несколько работ биогра-фического характера, посвященных Ерошенко.
    Не в пример Дальнему Востоку, на родине имя писателя известно гораздо меньше. Многие его произведения, написанные на японском языке и эспе-ранто, до сих пор не переведены на русский язык. Лишь в 1962 году в Белго-роде впервые вышел сборник произведений Ерошенко «Сердце орла», а в 1977 году – небольшой сборник «Избранное». Добавим к этому ряд биогра-фических очерков – вот, пожалуй, и весь список литературы об этом удиви-тельном человеке на его родном языке.
    Илья Полонский



























  • именины: календарь именин на год

  • Решение суда по восстановлению главного врача больницы на работе